Эдуард Фукс. ЭПЎХА РЕНЕССАНСА. V
Начало Вверх

V

 

Проституция

 

 

Проституция как официальное средство обороны

Размеры проституции

Солдатская девка

Сутенеры и сводни

Отношение к проституции отдельных классов общества

La grande cocotte Ренессанса

Способы привлечения внимания, практиковавшиеся проститутками

Проститутка в искусстве

Регламентация проституции

Борьба против проституции

Сифилис

 

 

От моногамии, основанной на частной собственности и являющейся чаще объективной обязанностью, чем субъективной склонностью, так как в большинстве случаев посредником является та или другая условность, неотделима проституция. Она - неизбежный коррелят единобрачия. Проститутка - такой же постоянный социальный тип, как и любовник. Оба эти явления выражают две стороны того факта, что с ходом экономической эволюции любовь, как и все предметы обихода, получила товарный характер.

В проституции особенно ясно обнаруживается этот товарный характер любви, а история проституции доказывает сверх того, что товар "любовь" подчинен тем же законам, как и всякий другой товар. Эту основную мысль, являющуюся исходной точкой для этой главы, мы уже обосновали в первой главе, к которой и отсылаем читателя.

В конце Средних веков и в эпоху Ренессанса люди еще были чрезвычайно далеки от теоретического проникновения в сущность и условия существования гражданского брака. Тем лучше понимали они тогда логику событий. Так как эпоха отличалась крайней эротической напряженностью, то люди очень хорошо уясняли себе практические нужды времени. Было ясно, что без проституции не обойдешься, если только брак хотел с грехом пополам достигнуть своей цели, а именно производства законных наследников.

Что это роковое сознание было делом не отдельных лиц, а общим настроением, видно хотя бы из той выдающейся и свое образной роли, которую в эпоху Ренессанса приписывали проститутке и которую она на самом деле и играла. 

Люди знали, что в их жилах течет кровь, что она течет бурно и кипуче, воспламеняя горячими желаниями стариков и молодых. Все были убеждены, что держать в объятиях хорошенькую женщину или ласкать удалого молодца - высшее наслаждение в жизни, которому далеко уступают все другие. И потому желание "грешить" было у всех велико. Бес сладострастия сидел на каждой крыше, нашептывал каждому изо дня в день самые

 

375

 

жадные желания. Десятки примеров ежедневно доказывали тому, кто умел смотреть, что это было так. Каждый день можно было видеть, как добрый молодец подстерегает девицу, как сосед обнимает служанку, как подмастерье заигрывает с женой мастера, если того нет дома, как соседка приводит в порядок платье, когда молодой монах выходил из дома, и многое другое. Само собой понятно, в своем доме никто ничего подобного не видел или только очень редко, так как большинство верило в незапятнанность своей домашней и семейной чести.

 

Если на добрые нравы своей семьи и можно было рассчитывать, то все же в эту эпоху существовало нечто, перед чем и они не могли устоять, - насилие. Перед дикой жаждой наслаждения, не совращающей словами, а прямо прибегающей к силе, были беспомощны и самая нравственная девушка, и самая честная жена. А подобная опасность подстерегала их на всех перекрестках и углах. Всюду массами проходили ландскнехты и всевозможный бродячий люд, нищие и паломники. Во многих городах они насчитывались сотнями, даже тысячами. Изо дня в день приходили известия, что не только на большой дороге или в захолустных деревнях женщинам постоянно грозит "насилие", но и во всех углах и на всех улицах города.

Эта опасность, подстерегавшая около каждого дома, протягивавшая руки за каждой женщиной, вызывала всеобщий страх. Нужен был надежный громоотвод для страстей, ежеминутно готовых вспыхнуть. Уже одной этой опасности достаточно, чтобы объяснить, почему эпоха Ренессанса относилась повсеместно с такой широкой терпимостью к проституции.

Сознание этой опасности укреплялось, однако, еще одним обстоятельством, быть может наиболее важным из всех, - чрезвычайно сильными социальными потребностями, обусловленными всей структурой общества. Мы уже указали раньше на тот факт, что тогда во многих странах и во многих ремеслах подмастерья не имели права жениться. Для этой значительной части населения во многих городах и городках оставалось только внебрачное удовлетворение половой потребности, притом в продолжение почти всей их жизни. Чем больше росла индустрия, а с ней и число занятых в ней подмастерьев - часто они составляли половину населения, - тем, естественно, увеличивалась опасность, грозившая женщинам и девушкам от этой холостой части населения. Из-за узости жизненных условий и местной связанности, ввиду малого развития путей и средств сообщения, благодаря тому, что все знали друг друга и постоянно

 

377

 

сталкивались друг с другом, эта опасность достигала размеров, которые мы, ныне живущие, можем легко недооценить, но едва ли переоценить.

 

Ввиду этого обстоятельства интересы семьи требовали прямо чрезвычайной охраны. В этом никто не сомневался. А подобную охрану обещала именно проституция, эта продажа и купля любви в розницу и за сдельную плату. Под влиянием всех этих причин в эпоху Ренессанса решили не только узаконить проституцию, но и оказать проститутке такое снисхождение, отвести ей в общественной жизни такое место, которое наложило в конце концов на эпоху очень своеобразный отпечаток.

В эпоху Ренессанса прямо откровенно заявляли, что проститутка и дом терпимости - необходимая защита брака и семьи. В течение всего этого периода, во всех странах дома терпимости считались созданными "для лучшей защиты брака и девичьей чести"; так говорилось не только в хрониках и литературных трактатах, но и в указах властей, разрешавших открытие дома терпимости или санкционировавших уже совершившееся открытие подобного учреждения. Такими соображениями далее отстранялись повсюду возникавшие требования уничтожения проституции. Там, где оппозиции порой удавалось закрыть дом терпимости и изгнать их обитательниц, их часто вновь открывали на основании именно вышеуказанного соображения. Подтверждением может служить одно место в одной базельской хронике XVI в. Там говорится:

"До сих пор очень много говорили, но ничего не предпринимали против дома терпимости в Лейсе. Люди не считали его позорным пятном и публичным скандалом, не видели здесь нарушения законов божьих. Ибо хотя в других местах еще в начале реформации церкви покончили с этими безнравственными учреждениями, простые люди держались того мнения, что их не следует трогать, во избежание прелюбодеяния, растления девушек и других грехов, которых мы не хотим назвать. Даже держалось убеждение, что если не будет таких домов, то не будет больше ни порядочных девушек, ни честных жен".

Организуя и систематизируя разврат, люди не только говорили, но и искренно верили, что делают это в интересах священнейших идей, каковы брак и женское целомудрие. И, однако, эта вера была в значительной степени просто великим благочестивым самообманом. Охрана семьи была, конечно, важной причиной своеобразной терпимости к проститутке, но отнюдь не ее важнейшей причиной. Главным, хотя и неосознанным мотивом этого

 

379

 

стремления избежать большее зло путем меньшего было желание мужчины обеспечить свое господское право.

 

Мужчина хотел беспрепятственно удовлетворять свои желания, а это было бы невозможно, если бы строго относились к требованию мужской верности и мужского целомудрия или если бы захотели придать ему законную силу. Вот почему и узаконили проституцию, тем более что она к тому же позволяла мужчине удовлетворять изо дня в день свою потребность в разнообразии чувственных удовольствий, свою повышенную потребность в разврате. Ибо в этом вся суть: имелось в виду облегчить только мужчине возможность полового удовлетворения, но не женщине, у которой были те же потребности, хотя эти потребности или мало, или совсем не удовлетворялись.

Вот почему тот факт, что проститутка была включена в рамки общественной организации, и особенно тот способ, каким проституция была легализирована, представляли вместе с тем и один из величайших триумфов господского права. Если, однако, послушать наивных людей, не находящих достаточно слов для прославления этой удивительной "терпимости", то оказывается, по их мнению, что она не более как результат вообще большей терпимости, свойственной будто этой эпохе, не знавшей еще острой классовой борьбы. Но, если даже пойти на уступки этим людям, все же и тогда придется сказать, что это во всяком случае недостаточное объяснение. Несомненно, острая классовая борьба, вызванная развитием в сторону капитализма денежного хозяйства, в период от XIII по XV столетие более заметно обнаружилась лишь со второй половины XV в. Несомненно также и то, что и после этого прошло немало времени, прежде чем имевшиеся налицо классовые противоречия отлились в форму сознательной классовой вражды, вследствие чего исчезли прежние сравнительно миролюбивые взаимные отношения между отдельными классами.

Однако лицом к лицу с этими явлениями стоит не менее существенный фактор, обыкновенно игнорируемый наивными умами, а именно что ввиду господства никогда окончательно не упраздненных мелкобуржуазных условий жизни, в которых находился тогда весь мир, свободные воззрения воцарились лишь в сравнительно ограниченных кругах, тогда как филистерская мораль задавала тон в большей массе. А в глазах мелкого буржуа и обывателя проститутка является воплощением всех пороков и гнусностей, существом, достойным величайшего презрения. Оно и не может быть иначе, так как такой взгляд коренится в условиях мелкобуржуазного существования. И потому и эпоха Ренессанса была проникнута подобным настроением, ибо мелкобуржуазное мышление всегда обусловлено одинаковыми

 

380

 

предпосылками. Если, несмотря на господство указанного морального воззрения, проститутка тем не менее сделалась важным центром жизни, то отсюда можно сделать только тот вывод, что мужчина как господствующий класс осмелился провозгласить свои частные мужские интересы почти без всякого прикрытия

 

381

 

каким-нибудь флагом. А это служит доказательством в пользу не общераспространенной "терпимости", а открытого торжества господства мужчин.

 

Разительное различие между положением проституции в эпоху Ренессанса и ее положением в другие периоды выражается в двух явлениях: в размерах ее, в большом количестве проституток, и в той своеобразной роли, которую проститутки могли играть и на самом деле играли в общественной жизни.

Что касается фактических размеров проституции, то цифрами их нельзя охарактеризовать ни абсолютно, ни относительно. Статистических бюро тогда еще не существовало. А если по тем или иным причинам производилась перепись, то средства были настолько примитивны, что результаты ее не могут претендовать на научную ценность. Не следует забывать далее, что ни в одной области так не любили преувеличивать, как именно в этой. И однако в нашем распоряжении ряд данных, позволяющих получить более или менее верный взгляд на этот вопрос. Если, исходя из этих данных, делать сравнения, то придется не только принять сравнительно очень высокую цифру проституток, но и прийти к тому заключению, что эпоха Ренессанса значительно превосходит в этом отношении наше время, так часто выставлявшееся как крайне безнравственное.

В глаза бросается тот факт, что тогда даже самый ничтожный городок имел свой дом терпимости, свой "женский дом", как его тогда называли, а подчас и целых два. В более значительных городках существовали целые улицы, заселенные проститутками, а в крупных и портовых городах даже целые, порой значительные кварталы, где публичные женщины жили или вместе в домах терпимости, или в одиночку, одна рядом с другой. Клиентов проститутки искали не только на улице, их они ожидали не только дома, они отправлялись за ними и в другие места. Так,

 

382

 

трактиры были тогда часто синонимами домов терпимости, а также в еще большей степени многочисленные общественные бани - во многих городах излюбленная арена действия проституток. А там где сами посетительницы и не были проститутками, эту профессию исполняли банщицы. 

 

Чтобы обрисовать степень развития проституции в некоторых городах, укажем на следующие данные современных хроник и других источников. В Лондоне, как сообщают, уже рано существовало "невероятное количество домов терпимости".  Один автор говорит:

"В царствование Ричарда II (1377-1401) лорд-мэр * содержал дома, где легкомысленные господа из знати развлекались с вывезенными им фландрскими красавицами. Генрих VI (1442) дал двенадцати из таких домов привилегию. Нарисованные на стенах знаки отличали их от других домов и приглашали посетителей".

Это сообщение подкрепляется еще тем фактом, что в Англии уже в XII столетии встречается указ, касающийся домов терпимости. Другой автор рассказывает следующее о Саутвоке в Англии:

"Недалеко от места травли зверей находился дом терпимости и бани, не только терпевшиеся правительством, но и имевшие публичную привилегию с условием некоторых ограничений. Обыкновенно они сдавались в аренду. Даже один из лорд-мэров, великий сэр Вилльям Уальворс (1400), не считал ниже своего достоинства взять их в аренду и сдавать их froes'aм, т. е. фландрским сводням".

Аналогичные не менее достоверные сведения имеются у нас относительно Парижа. Что в Париже уже в XIII в. число публичных домов было чрезвычайно велико, видно из пространного рифмованного описания парижских улиц, принадлежащего перу некоего Гилльо. Эта поэма всегда считалась важнейшим (потому что древнейшим) источником для топографии Парижа. Значение ее, по обычному мнению, этим и исчерпывалось. Лишь после кропотливых изысканий выяснилось, что описанные Гилльо в трехстах стихах улицы представляют не улицы вообще, а именно улицы, заселенные проститутками. Упомянутая поэма, таким образом, единственная в своем роде топография проституции, так сказать рифмованный каталог увеселительных учреждений, составленный для жуиров XIII в. В последующие столетия число этих улиц возросло.

В Вене в XIII в. также было много таких учреждений. В Берлине в 1400 г. существовал дом терпимости, имевший правитель-

* Лорд-мэр - глава местных органов власти в Лондоне и других крупных городах Англии. Ред.

 

383

 

ственную привилегию и находившийся под надзором так называемого Jungfernknecht'a (блюстителя нравственности. - Ред.). В своей истории проституции Гюгель пишет: "Многочисленные бани, существовавшие в Берлине в XIV в., были также домами терпимости. Проституток называли городскими девицами". В соседнем Кельне на реке Шпре в 1400 г. возникло первое такое учреждение.

 

Хуже всего обстояло дело, по-видимому, в Риме. Здесь всегда насчитывались многие тысячи проституток, и притом сюда включались только "честные проститутки", "honestae meretrices", те, которые не скрывали своего ремесла. Не меньше было, однако, и число inhonestae (бесчестных. - Ред.), или, как их называли в Германии, Bonhasinen (вольных проституток. - Ред.). Как указано в предыдущей главе, как раз в Риме очень многие женские монастыри были вместе с тем наиболее бойкими домами земной любви. Можно не придавать безусловной веры грязным эротическим фантазиям "божественного Аретино", в особенности его сатирическим описаниям римской монастырской жизни, и однако бесспорным остается, что в его диалогах в преувеличенных очертаниях отражается реальная действительность, и уже одно это оправдывает поговорку: "Все пути ведут в Рим, а в Риме - к безнравственности".

Это состояние нравов вполне объясняется особой исторической ситуацией Рима. Помимо изложенных в предыдущей главе

 

384

 

фактов надо принять во внимание, что нигде не было такого благоприятного для проституции стечения обстоятельств и что эти условия были совершенно своеобразными и исключительными. Подобное стечение обстоятельств никогда больше не повторялось в культурной истории: в Риме жил в эту эпоху наибольший процент холостых и незамужних. Из года в год сюда стекались десятки тысяч клириков, и каждый из них проживал здесь целыми неделями, даже месяцами. Как бы ни было велико войско этих холостых клириков, оно совершенно терялось в бесконечных вереницах паломников всех стран, ежедневно прибывавших в Рим, большая половина которых состояла из временных холостяков и незамужних. В Риме находилось всегда наибольшее число чужестранцев. В ту эпоху это был город иностранцев par excellence (преимущественно. - Ред.).

 

А во всех таких городах наиболее ходким товаром всегда является любовь.  Не следует при этом забывать,  что среди

               

385

 

женской части паломников значительная часть сама занималась проституцией. Многочисленные паломницы, материальные средства которых иссякли дорогой, добывали себе пропитание продажей своего тела. Многие из них в Риме занимались любовью не менее усердно, чем молитвами. Оно и естественно. Здесь легче чем где бы то ни было, могли они заработать деньги, необходимые для обратного путешествия. Это было настолько обычное, настолько бросавшееся в глаза явление, что оно отразилось также и в соответствующих карикатурах. Как ни примитивны многие из этих картин, их смысл не подлежит сомнению: паломница не более как ходячее орудие любви, само собой понятно - земной.

 

Очень наглядное представление о большом количестве проституток в эпоху Ренессанса дают далее сообщения хронистов об имперских съездах, церковных соборах и т. д. Проститутки подобны навозным мухам: где есть падаль, туда они слетаются. Во все времена поэтому на соборы и съезды стекалась масса проституток. Наибольшее число сообщений касается Констанцского собора. Наиболее важные принадлежат Эбергарту Дахеру, генерал-квартирмейстеру герцога Рудольфа Саксонского, получившего от своего господина экстренный приказ сосчитать куртизанок, явившихся на Констанцский собор. Сообщение Дахера гласит:

"Итак, мы переезжали от одного женского дома к другому. В одном насчитывалось около 30, в другом - немного меньше, в третьем - больше, не считая тех, которые жили в одиночку или находились в банях. Так насчитали мы около 700 падших женщин. Больше искать мне не хотелось. Сообщив число нашему господину, мы получили от него приказ узнать число тайно промышлявших женщин. Тогда я возразил, пусть это сделает он сам, я уже не в силах, меня, пожалуй, еще убьют, да и неохота. Тогда мой господин ответил, что я прав. На том и покончили".

Другой участник собора, фон дер Гарт, насчитывал даже 1500 куртизанок. На Тридентском соборе присутствовало 300 одних только honestae meretrices, причем число inhonestae также остается неизвестным. К числу последних относятся во всех этих случаях, конечно, и почтенные жены и дочери бюргеров, не отвергавшие ухаживаний церковных сановников. Число таких почтенных бюргерских жен, гордившихся тем, что они не уступают куртизанкам, было значительно. То безусловное понимание, которое земные потребности высшего духовенства находили в таких случаях у бюргерских жен, иллюстрируется циническим выражением кардинала Гуго de St. Oaro. В 1241-1251 гг. папа Иннокентий IV

 

386

 

находился со своим двором в Лионе. Когда он покидал город, упомянутый кардинал сказал горожанам:

 

"Друзья, вы многим нам обязаны. Мы были вам полезны. Когда мы прибыли сюда, здесь было только три или четыре публичных дома. А теперь, уезжая, мы оставляем только один, охватывающий зато весь город от восточных и до западных его ворот".

Среди проституток, стекавшихся на церковные соборы, устраивая там интернациональное rendez-vous*, находились самые красивые и знаменитые куртизанки всех стран. Торговля любовью была, по-видимому, в таких случаях очень выгодна. О Констанцском соборе сообщается, что многие первоклассные куртизанки, находившие своих клиентов среди епископов и кардиналов, заработали состояние, доходившее до сотни тысяч.

Особую разновидность проституток представляли совершенно неизвестные нашему времени, но игравшие почти до конца

* Любовное свидание. Ред.

 

388

 

XVIII столетия очень большую роль солдатские девки, огромными массами сопровождавшие войска. Уже в "Парцифале" говорится:

 

"Было там немало женщин, иные из которых носили на себе двадцать поясов от мечей, заложенных им за проданную ими любовь. Они совсем не походили на королев. Эти публичные женщины назывались маркитантками".

Известно, что во время осады Нейса Карлом Смелым в его войске находилось "около четырех тысяч публичных женщин". В войске немецкого кондотьера Вернера фон Урслингера, состоявшем в 1342 г. из трех тысяч пятисот человек, насчитывалось, по имеющимся у нас данным, не менее тысячи проституток, мальчиков и мошенников - meretrices, ragazzi et ribaldi.

К войску, которое в 1570 г. должен был привести в Италию французский полководец Страцци, присоединилась такая масса галантных дам, что ему было трудно передвигаться. Полководец вышел из этого затруднительного положения весьма жестоким образом, утопив, по сообщению Брантома, не менее восьмисот этих несчастных особ. В войске, с которым отправился в Нидерланды кровопийца Альба, насчитывалось четыреста знатных куртизанок верхом и свыше восьмисот простых проституток пешком.

Первоначально солдатские женщины были не паразитами, питавшимися, ничего не делая, от избытка добычи, а очень

 

389

 

важной составной частью организации войска, организации вооружения, интендантства и т. д., что объясняется продолжительностью войны. Отдельный солдат нуждался в помощнике, который носил бы за ним ненужное в данный момент оружие, кухонные принадлежности, который заботился бы о его пропитании, помогал бы ему делать и уносить добычу и который бы ухаживал за ним во время болезни или когда он бывал ранен, защищал бы его, иначе он мог легко очутиться в самом беспомощном положении и погибнуть. Эти обязанности исполняли мальчики и проститутки.  Рядом с такими разнообразными обязанностями роль солдатской женщины как проститутки отступала на задний план. Ничто не подтверждает это лучше народных песен, в которых отражается жизнь проституток и мальчиков, сопровождавших войско. Одна из таких песен, относящаяся к XV и XVI вв., гласит:

 

390

 

"Мы, проститутки и мальчики, обслуживаем по собственному желанию наших господ. Мы, мальчики, уносим все, что можно продать. Мы приносим им еду и питье. Мы, проститутки, почти все из Фландрии, отдаемся то одному, то другому ландскнехту, но мы и полезны войску, мы стряпаем обед, метем, моем и ухаживаем за больными. А после работы мы не прочь повеселиться. Если бы мы вздумали ткать, мы немного заработали бы. И хотя ландскнехты часто нас колотят, все же мы, проститутки и мальчики, предпочитаем служить им".

Как видно, здесь говорится обо всем, только не о любви. Если бы в ней была главная суть, то уж, конечно, не постеснялись бы на это указать.

По мере того как война принимала все более разбойничий характер и все более росла возможность делать добычу, увеличивалось и число проституток, сопровождавших войска  Все мень-

 

391

 

ше женщин боялось неудобств военной жизни. Зато тем больше женщин манила перспектива богатой жизни. Несмотря на всевозможные жестокости, которым они ежечасно подвергались, их увлекала за собой мечта о добыче. Ткать, пока кровь не пойдет из пальцев, тоже не было особенным удовольствием и едва доставляло нужное для жизни. Так не лучше ли "служить ландскнехту"?

 

Естественным последствием такого массового наплыва проституток к войску было то, что их уже рано организовали,

 

392

 

включили как составную часть в организм войска и старались в самом широком масштабе использовать в интересах военного дела. Начальник отряда носил название Hurenweibel. Весь отряд проституток и мальчиков должен был ему беспрекословно подчиняться. В военных правилах Фрондсбергера, введенных в XVI в. повсюду в войсках, целая глава посвящена "должности и власти начальника проституток". Здесь тоже на первом плане стоит труд проституток и мальчиков: они должны верно служить своим господам, носить их поклажу во время переходов, "во время стоянок стряпать, мыть, ухаживать за больными, должны бегать по поручениям, кормить и поить, приносить пищу и питье, а также все другое, что нужно, и держать себя скромно".

 

Словом, при тогдашних условиях военного дела проститутка была прежде всего работницей, и притом очень важной. Разумеется, это нисколько не мешало ей усердно отдаваться и своей исконной профессии, позволявшей ей выманивать у ландскнехта награбленные дукаты, к чему она в конечном счете главным образом и стремилась...

Другим характерным доказательством огромного развития проституции в эпоху Ренессанса служат значительные доходы, получавшиеся от эксплуатации публичных женщин, на которых смотрели как на доходную податную статью. В податных книгах разных городов сохранилось на этот счет немало интересного материала. Ни городские, ни церковные, ни княжеские кассы не упустили из виду, что из карманов проституток можно выудить немало денег, и они поэтому с самого начала обирали проституток по всем правилам утонченного финансового искусства. Не только назначались значительные денежные пени в случае нарушений, неразрывно связанных с этой профессией, но и взималась постоянная урегулированная подать. Содержатель притона не только приобретал обыкновенно за дорогую плату право открыть подобный дом, но должен был, кроме того, ежегодно платить еще известный налог в пользу общины, церкви и двора. Весь чистый доход некоторых женских домов утекал на церковные кассы или составлял значительную часть дохода высоких церковных сановников. Нередко налог, взимавшийся с известных домов терпимости и с определенного числа проституток, составлял те синекуры, которыми папы одаряли преданных им слуг.

Сохранившиеся податные списки города Парижа показывают, как рано проституция была обложена податью. Из этого документа видно, что уже в XIII в. налог на проституцию давал городской казне изрядный доход. О Сиксте IV сообщают, что он получал от одного только дома терпимости не менее двадцати тысяч дукатов. Тот же папа часто передавал священникам в виде синекуры налоги, вносившиеся известным числом проституток. Агриппа фон Неттесгейм сообщает, что доходы одного церковного

 

393

 

сановника состояли из "двух бенефиций, одного курата в двадцать дукатов, одного приората, доставлявшего сорок дукатов, и трех проституток в доме терпимости". Не менее интересные данные имеются у нас также и об обложении проституции и ее доходов в Гамбурге в конце XV в. По имеющимся у нас сведениям, "городское управление совершило договор с двумя содержателями домов терпимости, в силу которого они должны были платить ежегодно за каждую девицу таксу от пяти до девяти талантов". Кое-какие данные имеются у нас и относительно Нюрнберга. Правда, точных цифр в данном случае нет, но известно, что в силу указа 1487 г. содержатель дома терпимости был обязан выплачивать по неделям выговоренную плату за наем помещения и за концессию.

 

Что доходы с домов терпимости часто бывали весьма значительны, видно  также из жалоб  некоторых князей на ущерб, нанесенный их правам. Слово "право" значит в этих случаях просто "доходы". Так в 1442 г. курфюрст Дитрих Майнцский - ограничимся одним этим примером - жаловался, что горожане "нанесли ущерб его правам на публичных женщин и девушек, item проституток". Почтенные отцы - князья, конечно, - были весьма озабочены относительно добрых нравов своих подданных, но только в том случае, если они не наносили ущерба их кошельку. Движения в пользу нравственности, сокращавшие их доходы, были не очень в их вкусе. В таких случаях они предпочитали, как видно из приведенного случая, лучше дружить с дьяволом.

К разряду проституции относится еще одна категория - огромное войско тех, кто живет за счет проституции и тесно с ней связан с тех самых пор, как любовь стала товаром, продаваемым и в розницу: сутенеры, maquereaux (содержатели публичных домов. - Ред.), сводники и сводни.

Когда проститутка старится и красота ее уже не находит спроса на рынке любви, она, если только не погибнет в нищете и больнице, принимается за еще более доходную профессию сводни. "В молодости - девка, под старость - сводня". В масленичной пьесе "Vom Papst und seiner Priesterschaft" *, принадлежащей великому бернскому живописцу и поэту Николаю Мануэлю, старая проститутка восклицает:

“Я рада, что могу сводничать, а то плохи были бы мои дела. Я в превосходстве изучила это искусство, и оно доставляло мне хороший доход с тех пор, как моя некогда пышная грудь стала похожа на пустой мешок, повешенный на палке".

* "О папе и его священниках". Ред.

 

395

Войско своден рекрутировалось, однако, не только из проституток в отставке, а также из значительного числа женщин, всегда исключительно занимавшихся только этим ремеслом, или публично для всех желающих, или под той или другой маской для отдельных лиц. Такие женщины встречались во всех классах. Наиболее обычным покровом, под которым сводня исполняла свою деятельность на службе отдельных лиц, был чин камеристки.

В Испании прикомандированная к жене или дочери знатных людей дуэнья или "блюстительница чести" была в огромном большинстве случаев не чем иным, как сводней, доставлявшей любовников своей осужденной по испанскому обычаю на затворническую жизнь госпоже. О той же роли сводни, исполняемой камеристкой в кругах придворной французской знати, нам уже пришлось говорить. Сводне, находящейся на службе у всех и каждого, посвятил целую главу Аретино. По его описанию выходит, что она порой наиболее занятая особа. Особенно ночью у нее часто ни минуты отдыха. Выведенная Аретино сводня рассказывает:

"По ночам сводня ведет образ жизни летучей мыши, которая ни на минуту не садится. Главная ее деятельность начинается, когда совы и филины вылетают из своих нор. Тогда и сводня покидает свое гнездо и бегает по женским и мужским монастырям, дворам, притонам и трактирам. В одном месте она приглашает с собой монаха, в другом монахиню. Одного она сводит со вдовой, другого с куртизанкой, одного с замужней, другого с девушкой; лакею она подводит камеристку, мажордома соединяет с госпожой. Она заговаривает раны, собирает растения, заклинает духов, вырывает мертвецам зубы, снимает с повешенных сапоги, пишет формулы заклинания, сводит звезды, разъединяет планеты и порой получает изрядную встрепку".

Однако до эпохи Аретино профессия сводни была, по-видимому, еще выгоднее. Или правильнее: профессиональная сводня встречалась теперь лицом к лицу с деловитыми конкурентами даже из лучших кругов общества. Та же сводня у Аретино рассказывает по этому поводу:

“Я вне себя, когда думаю о том, что нам подорвали нашу некогда столь блестящую профессию, да еще кто! - жены и дамы, мужья и господа, придворные кавалеры и барышни, исповедники и монахини. Да, дорогая кормилица, ныне вот эти знатные сводники управляют миром, герцоги, маркграфы, просто графы, кавалеры. Должна тебе сказать даже больше, среди них встречаются короли, папы, императоры, султаны, кардиналы, епископы, патриархи, софии и всякие другие. Наша репутация пошла к чер-

 

397

 

ту, мы уже не те, чем были раньше. Да, если вспомнить о том времени, когда наше ремесло процветало!

 

К о р м и л и ц а.  Да разве оно не процветает, раз им занимаются такие особы, которых ты только что перечислила.

С в о д н я.  Для них это ремесло процветает, но не для нас! Нам осталось только ругательное слово: "сводня", тогда как они важно шествуют и щеголяют своими титулами, почестями и синекурами. Не воображай, пожалуйста, что человек талантливый может пойти далеко. Это так же мало возможно здесь в Риме, в этом свином хлеву, как и в других местах. Знатные сводники заставляют держать себе стремена, одеваются в шелк и бархат, обладают полными кошельками, и перед ними низко снимают шляпы. Я-то, правда, женщина оборотливая, но ты посмотрела бы на других, как они жалко выглядят".

Эти отряды проституции были всегда безмерно велики, особенно в эпохи всеобщей разнузданности. Никто их не считал, да и никогда не сочтет!

Еще значительнее было войско мужских паразитов, живших за счет проститутки, войско сводников, ruffiani, как их называли в Италии, да и в Германии, сутенеры, или maquereaux, как их называли во Франции. Профессия сводника весьма напоминает ремесло сводни. Подобно тому как камеристка часто исполняла обязанности сводни - при знатной даме, так камердинер - при знатном барине. Гораздо больше было, однако, число тех, кто занимались этим ремеслом на собственный риск и страх и сбывали одну или несколько проституток для временного или более продолжительного пользования. Таких людей закон первоначально обозначал словом ruffiani, впоследствии из этого типа выработался наш современный сутенер, воплощающий в одном лице и сводника, и покровителя проститутки. Уже и тогда публичная женщина, промышлявшая на воле, нуждалась во всегда готовом к ее услугам заступнике, который мог бы защитить ее от нападений и грубого обращения, а также вовремя предупредить ее о появлении городских стражников, ловивших тайных проституток. Главная их роль, по всем вероятиям, состояла, однако, в оказании помощи при ограблении посетителей проститутки. Такая деятельность делала руффиана столь опасным, что уже в XIII и XIV вв. законодательство видело себя вынужденным заняться им.

Мы ограничимся приведенными данными для характеристики степени распространенности проституции в эпоху Ренессанса. Если сделать из них надлежащий вывод, то само собой получится ответ на вопрос о роли проститутки в общественной жизни эпохи или по меньшей мере очень яркий аргумент в пользу того утверждения, что проститутка была одним из главных центров тогдашней общественной жизни.

 

398

 

Наиболее ценными и характерными доказательствами в этом отношении являются, несомненно, празднества эпохи Ренессанса. Можно без преувеличения сказать, что в большинстве случаев проститутка была главным фактором, создававшим праздничное настроение, так как она вносила больше всех жизнь в эти увеселения. И это было вовсе не случайностью и не было простым сопутствующим явлением, именно создание такого настроения было в данном случае главной целью. Специально ради этой цели проституток привлекали ко всем праздникам, и устроители, т. е. отцы города, сознательно выдвигали их для повышения настроения.

Это прежде всего доказывается той выдающейся постоянной ролью, которую эти женщины играли на таких празднествах. В большинстве случаев, когда торжество происходило в теплую пору года, в эпоху Ренессанса господствовал обычай передавать букеты, бросать к ногам торжественного шествия цветы, забрасывать ими присутствовавший народ. Эту обязанность возлагали в большинстве случаев на проституток. Этим, однако, еще не исчерпывалась их роль в деле возбуждения известного настроения. Они отнюдь не исполняли обязанности простых статисток, не уступали потом своего места порядочным женщинам, дабы те тем ярче сияли своей благовоспитанностью и добродетелью. Нет, они действовали часто в продолжение всего празднества и являлись гвоздем всей увеселительной программы.

Мы уже описали во второй главе эту их роль и отсылаем читателя к этим страницам. Мы имеем в виду довольно распространенный обычай, по которому одна или несколько красивых нагих куртизанок встречали или приветствовали высокого княжеского гостя. Именно этот пункт программы был всегда главной частью торжественного приема. Когда начинались танцы, то проституткам не отводились места простых зрительниц за оградой. Напротив, именно с ними обыкновенно плясали придворные и дворяне, тогда как гордые патрицианки смотрели на пляску с высоты балкона или эстрады. Во время таких празднеств устраивались далее всевозможные представления, турниры, бега и т. п., участницами которых бывали исключительно "вольные дочери" города. Одни из прекраснейших куртизанок изображали группы мифологического или символического характера, другие исполняли вакхические танцы, или они состязались между собой из-за премии красоты, назначенной городом. Особенной популярностью пользовались так называемые "бега проституток", ибо здесь случай всегда являлся услужливым сводником чувств зрителей.

Когда праздничный день кончался, то и тогда роль проститутки еще не была сыграна до конца. Напротив, как раз теперь начиналась ее истинно активная роль, также относившаяся к официальной программе. Только теперь место действия прямо пере-

 

399

 

носилось в "женский переулок", в "женский дом". На средства города дорога туда празднично освещалась во все время пребывания в стенах города высоких гостей, на средства города все придворные гости могли там веселиться сколько душе было угодно. Самым красивым куртизанкам города далее приказывалось в любой момент быть готовыми к приему находившихся в городе гостей и "обслуживать их всех своим искусством". И, несомненно, куртизанки старались и в этом отношении постоять за репутацию города.

 

Пусть в особенности расточительно хозяйничали с капиталом красоты куртизанок по случаю приезда князей - самый прием использования их красоты для повышения общей жизнерадостности был лишь следствием того, что в ней видели вообще необходимый реквизит пользования и наслаждения жизнью. Когда в городе по делам находился посланник и бургомистр и городские советники устраивали на счет города пир в его честь, то рядом с ним всегда сажали какую-нибудь куртизанку, отличавшуюся особенной красотой или же совершенством в своем ремесле; она выслушивала все его остроты и не противилась и его грубейшим шуткам, особенно охотно пускавшимся в ход в таких случаях.

Даже и во время чисто семейных увеселений, во время народных праздников, на свадьбах патрициев и т. д. проституткам отводилась довольно значительная роль в целях повышения общего праздничного настроения. На народных праздниках и специально для этого придуманных торжествах они участвовали в таких же представлениях, как в дни княжеских посещений. Были и такие увеселения и праздники, которые устраивались исключительно проститутками, как, например, танец Магдалины, а также и такие, которые посещались главным образом ради представлений, устраиваемых проститутками, как, например, ярмарка в Цурцахе в Швейцарии, славившаяся своим "танцем куртизанок", связанным с состязанием в красоте.

Необходимо заметить еще, что проститутки иногда получали от городской общины известные повинности, например вино и дичь. На свадьбах патрициев или городских дворян публичным женщинам города порой устраивался особый стол, где их угощали за счет жениха. А во время так называемой вечерней пляски, обыкновенно завершавшей свадьбу, проститутки всегда составляли главную часть женского элемента.

Таковы некоторые наиболее яркие формы, в которых обитательницы "женского переулка" активно содействовали общему праздничному настроению.

Протоколы городских советов и городские счета дают немало иллюстраций и доказательств в пользу вышеизложенного.

На основании протоколов бернского городского совета историк Швейцарии Иоганн Мюллер сообщает по поводу пребыва-

 

400

 

ния в городе императора Сигизмунда в 1414 г., проездом в Констанцу на собор:

 

"Городской совет постановил, что за все это время каждый может получать вино из постоянно открытого погребка (вообще двору и свите устраивалось роскошное угощение), а также был отдан приказ, чтобы в домах, где прекрасные женщины торговали собой, придворные принимались гостеприимно и даром".

А император путешествовал на восьмистах лошадях. Свита была, следовательно, немала. Император остался, по-видимому, весьма доволен оказанным приемом, и в особенности куртизанками, ибо в другом месте говорится:

"Впоследствии в обществе князей и господ король не мог нахвалиться этими двумя ему оказанными почестями: вином и женской лаской. Городу пришлось тогда заплатить по счету, предъявленному "красавицами из переулка"!"

Регенсбургская хроника сообщает о посещении Регенсбурга другим императором в 1355 г.:

"В бытность в городе императора в публичном женском доме ночью постоянно происходили скандалы. Дом лежал против жилища дешанта*, имел публичную привилегию и сдавался городским советом в аренду хозяину".

В протоколах счетов Вены, относящихся к 1438 г., зарегистрированы расходы города во время пребывания в нем Альбрехта II после его коронации в Праге, между прочим, и расходы по части публичных женщин:

"Вино для публичных женщин - 12 achterin. Item - плата публичным женщинам, встретившим короля, - 12 achterin".

При въезде в Вену короля Владислава в 1452 г., по словам одной хроники, бургомистр и городской совет снарядили "вольных дочерей" встретить короля у Венской Горы, а после его возвращения из Бреславля такая же почетная встреча была ему устроена в Верде (ныне второй округ Вены). Когда в 1450 г. австрийское посольство отправилось в Португалию за невестой короля Фридриха IV, то таким же образом поступил городской совет Неаполя: "Женщины в домах терпимости были все оплачены и не имели права брать деньги. Там можно было найти арабок и всяких других красавиц, какие только угодно душе".

Из венских городских счетов XV в. видно далее, "что высоких гостей бургомистр и городской совет в празднества и на балах, устраивавшихся в домах бюргеров, знакомил с "красавицами".

Простые проститутки приглашались на пляску в Иванов день, устраивавшуюся вокруг купальских огней, причем бургомистр

* Дешант - очевидно, должностное лицо. Ред.

 

401

 

и городской совет отпускали им угощения. Так же точно фигурировали они во время ежегодных скачек в Вене".

 

Один городской посланник, Сигизмунд фон Герберштейн, рассказывает о своем посольстве в Цюрихе в 1513 г.: "Обычай требовал, чтобы бургомистр, судьи и проститутки обедали вместе с посланником". Вышеупомянутый танец проституток на ярмарке в Цурцахе описан в одной масленичной пьесе:

"Я видел тебя окруженной большими почестями семь лет тому назад, во время пляски проституток в Цурцахе. Потому ты, вероятно, и носишь венок. Там было больше ста публичных женщин, участвовавших в пляске. Ты и выиграла гульден, предназначенный для прекраснейшей. Баденский фохт * дает этот гульден самой красивой из тех, которые находились на лугу".

О существовании разных обычаев, о том, как они претворялись в жизнь, мы часто узнаем из запрещений, которым они подвергались. Из этих запрещений выясняется также, когда именно в общественных нравах происходил переворот. Так, в царствование Фердинанда I полицейский ремесленный указ 1524 г. упразднил танец, исполнявшийся ежегодно вокруг горевших на площадях Ивановых костров подмастерьями и украшенными цветами "красавицами". Об упразднении "бега проституток" в Мюнхене мы узнаем из примечания к протоколам городского совета от 10 июля 1562 г.

"Решено в городском совете, чтобы отныне падшим женщинам возбранялось устраивать бега, ввиду их непристойности, бегают они отвратительно, почти оголяются, подают молодым людям плохой пример и возбуждают их пойти за ними вниз (т. е. в женский переулок)". В Вене такие ежегодно устраивавшиеся бега были упразднены уже в 1531 г., или, вернее, в этом году они были устроены в последний раз.

Что в этом привлечении проституток к общественным увеселениям и праздникам сказывалась отнюдь не похвальная терпимость, что на них отнюдь не смотрели как на равноправных граждан, что они были по-прежнему той дичью, за которой каждый участник праздника свободно мог охотиться и с которой каждый мог делать все, что ему взбредет на ум, также видно очень ясно из разных городских протоколов и сообщений хронистов. Так, например, в нюрнбергской хронике Генриха Дейкслера говорится:

В этом году в среду после Павла (23 янв.) Ганс Имгоф устроил свадьбу сына Людвига, ночью во время вечернего танца дикая шайка бесчинствовала в ратуше и сорвала вуаль с публичной девушки по

* Фохт (фогт) - наместник, управитель. Ред.

 

403

 

имени Агнесса Пайрейтер, она же вытащила нож и нанесла им удар".

 

Хроника рассказывает дальше, что защищавшаяся Агнесса ранила в шею одного из сорванцов-патрициев. В наказание ее на пять лет выслали из Нюрнберга, а ее благородный противник остался без наказания. Чернь заходила, по-видимому, в своих эксцессах так далеко, что проститутки, объявленные вне закона, вообще не были уверены в своей жизни. Это явствует из того, что с течением времени встречается все больше указов, ограничивавших число проституток, приглашенных на общественные праздники. Само собой понятно, что это не мешало им присутствовать incognito (тайно. - Ред.), в особенности же так называемым inhonestae meretrices.

Изображая роль, которую проститутка играла в общественной жизни Ренессанса, мы должны сказать, естественно, несколько слов и об отношениях к проституции отдельной личности.

Если при оценке роли проститутки в общественной жизни необходимо исходить из размера городов - ее роль была значительнее в крупных городах и в центрах коммерческой и придворной жизни, - то при освещении отношения отдельных индивидуумов к проституции необходимо иметь в виду каждый класс городского населения в отдельности.

Среда подмастерьев поддерживала почти везде довольно оживленные сношения с проститутками, представлявшими

 

404

 

них суррогат брака, так как большинство из них не могли вступать в брак на основании цеховых законов. Само собой понятно, что здесь необходимо сделать существенные ограничения. Надо иметь в виду, что очень многие подмастерья, лишенные возможности вступить в законный брак, жили в конкубинате, а для других постоянное посещение домов терпимости оказалось бы слишком дорогостоящим удовольствием. Надо далее иметь в виду, что женская прислуга в значительной степени удовлетворяла половые потребности холостых мужчин, отчасти добровольно, имея те же самые потребности, как мужчины, которые они также иначе не могли удовлетворить, отчасти против воли, так как их социальное положение делало их беспомощными жертвами насилия. Тем не менее подмастерья были довольно бойкими клиентами проституток, и то же надо сказать о холостых сыновьях мастеров, да и вообще обо всех холостяках. Все они считали посещение женского дома делом естественным и нормальным, никто не видел в этом ничего предосудительного и безнравственного. Все, несмотря на это, продолжали слыть за "добродетельных юношей".

 

Так как половое общение считалось тогда главным содержанием, самой сущностью всякого увеселения и развлечения, то холостяк, желавший весело провести день или вечер, отправлялся

 

405

 

в большинстве случаев прежде всего в "женский переулок". Для многих "женский дом" был местом свидания, где каждый легче всего мог встретить знакомых и где собиралось постоянно самое интересное общество. Все, кто только легко зарабатывал деньги и потому так же легко их тратил, встречались здесь: праздные ландскнехты, авантюристы, всякие искатели счастья, всякий опустившийся люд. Очень часто туда отправлялись в компании, подобно тому как ныне отправляются в компании кутил. В "женском доме" веселились, как ныне веселятся в ресторанах и трактирах: пели, играли, плясали, позволяли себе скабрезные шутки и выходки с его обитательницами.

 

Иначе относился к проституции женатый, семейный мелкий буржуа. Если холостяку знакомство с проститутками официаль-

 

406

 

но разрешалось, то семьянину оно строго запрещалось, и не только неписаными законами, а обыкновенно даже прямо специальными постановлениями городских советов, целый ряд которых дошел до нас.  Муж, "наносящий таким образом ущерб правам жены", совершает, посещая "женский дом", прямо преступление, достойное наказания. В этом нет ничего противоречащего общему духу времени, это как нельзя более соответствует условиям мелкобуржуазной семьи, нами выше уже освещенным. Семейный мелкий буржуа, конечно, был тем не менее нередким

 

407

гостем в "женском переулке" но пробираться туда он мог только тайком. И эта последняя черта также как нельзя более соответствует исторической ситуации мелкого бюргерства.

 

Если мелкая буржуазия часто и являлась в истории революционным классом,  если ее вступление   на   историческую сцену  и  носило революционный характер, то узость ее материальных условий существования   все   же   обусловливала всегда некоторую узость ее морали и от искусственных ложных пут она освобождалась не иначе как только тайком. А это всегда приводит к лицемерию и ханжеству - двум качествам, которые становятся тем могучее, чем более политическое положение мелкой буржуазии расшатывается   восшествием   новых   революционных   классов. А как раз такой процесс и происходил в эпоху Ренессанса.

Тайным союзником мелкого буржуа всегда, естественно, был содержатель притона, хотя он также получал от городского совета строжайшее наставление не впускать женатых. Семьянин, еврей  и  монах  - последним двум  категориям  лиц доступ в "женский дом" также был запрещен властями - были даже наиболее ценимыми содержателем гостями. Женатые были обыкновенно состоятельнее холостяков, да и тратили больше, как все, имеющие возможность "грешить" только тайком. Раз дойдя до цели, они хотят вдвойне использовать случай. Хозяин всегда находил поэтому пути и средства помочь и женатым, а также монахам беспрепятственно посещать его учреждение, или посредством потаенных дверей, выходивших на пустырь, или при помощи дозорщиков и сторожей. Доказательством того, что и эти три категории лиц были постоянными посетителями "женских домов", служат разные сообщения о наказаниях, которым подвергались женатые, евреи и монахи, случайно накрытые на месте преступления.

Вдовец снова имел официальное право сходиться с проституткой. Для последнего проститутка часто становилась так называемой "тайной женой", т. е. экономкой, необходимой для ведения

 

408

 

хозяйства, очень часто также его сожительницей. Что это бывало нередко, что в этом опять-таки видели нечто естественное, явствует из частых указаний на то, что, вступая в брак, такой-то мужчина имел ребенка от своей "тайной жены".

 

Что конкубинат часто существовал рядом с браком, что муж часто содержал рядом с женой в своем же доме еще наложницу, этот факт также подтверждается достоверными документами. Впрочем, более распространенным этот обычай был не в мелкой буржуазии, а в восходившей крупной буржуазии, в среде богатого купечества, которое в качестве революционного класса смело игнорировало суровые требования патриархальной семьи и обнаруживало свою революционность особенно именно в сексуальной области.

Еще положительнее, притом с уклоном в сторону рафинированности, относилось к проституции дворянство, как городское, так и придворное. Здесь открытые связи с красивыми куртизанками - вполне обычное дело. Здесь красивая куртизанка становится высшим предметом роскоши. В этих кругах возродился поэтому до известной степени античный гетеризм, разумеется именно только до известной степени.

Представители знати открыто содержали красивых куртизанок, подобно тому как они содержали редких, драгоценных зверей. Они нанимают им дома или отдают в их распоряжение свой дом, окружают их прислугой, лошадьми, колясками, покупают им роскошные платья, драгоценности и т. д., превращают их дом в блестящий предмет роскоши. Здесь они бывают совершенно открыто, приводят сюда своих друзей, устраивают общие празднества. Связи с куртизанкой, безумная на нее трата денег являются даже одним из способов демонстративного выставления напоказ своих богатств. Такие содержанки знати, кардиналов и прелатов назывались в Италии  -   в   отличие   от   обыкновенных meretrices - courtisanae honestae.

 

409

 

Особенно богатые жуиры содержали целые гаремы с одной, двумя и тремя куртизанками. Мы знаем это главным образом о богатой аристократии Италии и отчасти Франции. В Италии знаменитые знатные    куртизанки жили преимущественно во Флоренции, Венеции и Риме, в тех трех   центрах,   куда   со   всех сторон Италии стекались волны золота. Во Флоренции царила наибольшая пышность, в Венеции - наибольшее богатство, в Риме предавались исключительно сладострастию и наслаждению.

Порой несколько друзей сообща покрывали расходы по содержанию куртизанок. Так во Флоренции подобный гарем содержался неким Филиппо Строцци, мужем некоей Клариче Медичи. Посетителями этого лупанара были как сам Строцци, так и его друзья. К ним принадлежали между прочим: Лоренцо де Медичи, герцог Урбинский, Франческо дельи Альбицци и Франческо дель Неро. Друзья сообща покрывали расходы по гарему. Изданные и обработанные Лотаром Шмитом в интересной книжке (в серии "Die Kultur" - "Культура". Ред.) письма этих куртизанок дают нам наглядное представление о жизни и быте этого частного дома терпимости. Мы узнаем, что в нем жили четыре прекрасные куртизанки - Камилла де Пиза, Алессандра, Беатриче и Бриджида и что они должны были отдаваться всем желающим, принадлежавшим к этому дружескому кружку. Собственно, каждая из них была подругой одного из друзей и порой в самом деле бывала влюблена именно в этого своего любовника. Но это не мешало и четырех- и пятигранным связям. Порой куртизанки занимались и сводничеством и приводили одному из приятелей женщину, которой тот интересовался. Так, в одном письме Камиллы к Филиппо Строцци мы читаем:

"Мой милый! Ты смешон, если думаешь, что я позволю Алессандре вступить в другую связь, так как я уступила и по-

 

410

 

дарила ее тебе от всей души. Смотри, чтобы она была довольна тобой, я свои подарки назад не отнимаю. Если же мы его (какого-то кавалера) примем в наш кружок, то мы ему дадим Бриджиду. Я же без Вашего согласия не сделаю ни шага".

 

Та же самая Камилла к себе самой относилась далеко не так сурово, принимая и других друзей, чтобы дать им возможность удостовериться в ее красоте и умении любить. Одновременно с письмом к Строцци она пишет другому члену кружка, просившему ее о взаимности:

"Если вы придете, дайте знак около моей комнаты - я опять сплю в своей прежней спальне, - чтобы вам не пришлось долго ждать".

Словом, господствует беспорядочное половое смешение, притом с общего молчаливого соглашения, разумеется, только до тех пор, пока длится дружба. Что куртизанка и в таких случаях оценивалась исключительно как орудие наслаждения, лучше всего явствует из тех приемов, при помощи которых отделывались от надоевшей. Когда один из кавалеров пресыщался своей дамой, то он просто передавал ее приятелю. Как цинично поступали в таких случаях знаменитые носители высшей духовной культуры Ренессанса, видно из третьего письма этой дамы, возмущающейся тем, что ее друг осмелился приказать ей, после того как она ему надоела, быть к услугам всякого, кого он приведет в дом. Она пишет:

"Пусть он оставит меня в покое в моем горе и не уступает другим, ибо я, кажется, родилась свободной и не являюсь чьей-либо рабыней или служанкой. Он знает, как часто я ему запрещала приводить сюда других и передавать меня им как добычу. Черт возьми! У него достаточно женщин, чтобы вмешиваться в здешние дела".

Впрочем, с такими приемами мы всегда встречаемся там, где богатство и власть могут свободно исполнять всякие свои прихоти, и мы с ними еще неоднократно встретимся в век галантности и в эпоху буржуазии.

Рядом с такими куртизанками, содержавшимися одним человеком или целым кружком, возник в эпоху Ренессанса, как некогда в античном мире - аналогичная историко-экономическая ситуация привела, естественно, к аналогичным последствиям, - тип первоклассной кокотки, la grande Cocotte, la grande Puttana, тип гетеры, зарабатывавшей своей красотой и изысканностью столько, что могла освободиться от экономической зависимости, превращавшейся из рабыни в госпожу, за которой ухаживали самые богатые и могущественные люди. Этот тип впервые в большом количестве появился в Италии, так как здесь впервые создались те разнообразные исторические условия, которые благоприятствовали существованию и развитию этого пышнейшего цветка гетеризма.

 

411

 

Здесь, в Италии, раньше, чем где бы то ни было, мобилизовался движимый капитал, возникли крупные города - важнейшая предпосылка, позволяющая жрице Венеры окружить себя, так сказать, официально двором, и сюда, в Италию, ввиду мирового значения Рима, стекалось из года в год множество князей и дворян, а еще больше богатых купцов. Италия - а в Италии преимущественно Венеция, Флоренция и Рим - была главным центром для путешественников нового времени. Необходимо было, чтобы все эти факторы были налицо, одного из них было бы недостаточно, чтобы взрастить гетеру крупного стиля и сделать ее постепенно столь характерным для физиономии Ренессанса общественным явлением.

В этих трех городах мы и находим самые поразительные образчики. В одной Венеции насчитывалось, по словам Монтеня, полтораста первоклассных куртизанок, соперничавших в смысле блеска и роскоши с принцессами. Характерной их представительницей, и притом наиболее знаменитой, была венецианка Вероника Франко. Опытная в любви куртизанка насчитывала среди своих клиентов высшую родовитую и умственную аристократию второй половины XVI в. Ее спальня была своего рода первоклассной гостиницей на самом бойком перекрестке Европы, связывавшем Рим с Востоком, в ней останавливались пестрой вереницей князья и короли, платившие порой огромное состояние за одну ночь любви. Вероника была долгое время подругой великого Тинторетто и принимала в своем салоне знаменитейших писателей и художников Италии, а также тех французских и немецких, которые путешествовали в Италию. О ней не без основания говорили:

"Если эта новая Аспазия меняла местожительство, то ее переезд напоминал переезд королевы, причем посланники распространяли весть о ее отъезде и приезде".

Ради славы содержать знаменитую и дорогую куртизанку разорился не один аристократ. Об этом можно судить по следующему сообщению о жизни одной римской куртизанки XVII в.:

"По приказанию папы знатная куртизанка Леонора Контарина подвергалась высылке из города, несмотря на просьбы многих знатных кавалеров, так как к ней стекалось наибольшее количество знатных господ, многие из которых благодаря чрезмерно щедрым подаркам потерпели значительный материальный ущерб".

Само собой понятно, что за подобными репрессивными мерами скрывались не столько нравственные соображения, а могущественные родственники расточительных содержателей дамы, боявшиеся за сохранность фамильного богатства. Ради обладания

 

413

 

такой знаменитой куртизанкой люди рисковали не только состоянием, но и жизнью. Кондотьер Джованни де Медичи насильно похитил некую Лукрецию у Джованни делла Стуфа во время праздника, устроенного последним в Реканати. В 1531 г. во Флоренции шесть рыцарей вызвали на поединок каждого, кто осмелился бы отрицать, что куртизанка Туллия Арагона "прекраснейшая и удивительнейшая дама во всем свете". Такое кувыркание разума на службе культа проституток было тогда обычным явлением в среде праздных классов.

 

Необходимо здесь указать еще на те приемы, которыми в эпоху Ренессанса куртизанки обращали на себя внимание мужчин.

Приемы эти были, разумеется, как и ныне, настолько же разнообразны, насколько разнообразно было социальное положение проститутки.

Одни гуляли на улице, провоцируя прохожих, другие сидели в неглиже у открытого окна или в дверях домов, привлекая к себе внимание мужчин. Третьи, отличавшиеся особенной красотой, совершали у окна самый интимный туалет, делая прохожих его свидетелями, или, как уже упомянуто, выставляли свою красоту напоказ в публичных банях. Наконец, самые важные вели образ жизни настоящих grandes dames (великосветских дам. - Ред.), возбуждая желания даже в князьях и королях.

В хрониках и описаниях нравов встречается на этот счет немало указаний. В своем "Gauchmatt" Томас Мурнер пишет:

"Одного они привлекают свистом, другого - жестом, третьего - фацилеттом (платком), других - белыми башмаками и белыми ногами, а иных - кольцами, крестиками и другими украшениями".

Таковы были приемы тех, которые промышляли на улице. В каком большом количестве они порой сновали по улицам и как смело приставали к мужчинам, видно, например, из одной жалобы, составленной в Базеле:

"Молодые девицы и старые женщины ходят по улицам, как павы. Мужчине нельзя пройти без того, чтобы они не напали на него и не потребовали бы от него денег".

В Нюрнберге поведение уличных проституток также неоднократно давало повод к жалобам и угрозам кары. В своих материалах к "Нюрнбергской истории" фон Мурр приводит следующие указы городского совета:

"В 1508 г. содержателю дома терпимости вменяется в обязанность не пускать своих "дочерей" на улицу в их профессиональном костюме, а держать их как можно более дома, если же они хотят пойти в церковь или в другие места, то они должны надевать плащи и вуали. В 1546 г. этот указ был возобновлен в более суровой форме: в случае его неисполнения девицам грозила тюрьма, а в 1554 г., когда они начали попарно гулять по

 

415

 

городу и в таком виде посещать церковь, этот обычай был также запрещен под страхом тюремного наказания".

 

О поведении проституток во Франции в гостиницах и трактирах Эразм Роттердамский рассказывает следующее:

"Были там и девушки с вызывающим смехом и кокетливыми манерами. Они спрашивали без всякого повода с нашей стороны, нет ли у нас грязного белья? Они стирали его и приносили чистым. Что еще прибавить? Повсюду, за исключением конюшни, была масса девушек, да и в конюшню они часто врывались. При отъезде они обнимали нас и прощались с таким участием, словно мы были их друзьями или близкими родственниками".

Поведение проституток на праздниках, их манера танцевать, держать себя во время бега - все это, конечно, тоже относится к нашей теме, так как все это поведение было не чем иным, как концентрированной рекламой. Да и сами зрители видели не что иное, как рекламу, если те, прыгая и бегая, поднимали юбки так высоко, что их "белые бедра были видны довольно-таки бесстыдным образом". Или если во время пляски их "круглая грудь выходила из корсажа на соблазн похотливого народа". Указанием на то, что такое поведение проституток заставляет пойти в "женский переулок" многих, которые при других условиях не пошли бы туда, обосновывались, как мы видели, часто запрещением пляски и процессий публичных женщин.

Рафинированностью костюма проститутки также делали себе рекламу, и притом каждая, публично или в "женском доме". Несмотря на все запреты, они выбирали самые роскошные материи и, пока еще были сносны, страшно злоупотребляли декольте.

Самые утонченные приемы рекламы пускала в ход итальянская grande Puttana, привлекая мужчин еще и духовными качествами, особенно охотно вступая в союз с музами. Классическим примером является уже упомянутая венецианка Вероника Франко. Она, например, пишет одному из ухаживателей, смертельно в нее влюбленному и пытавшемуся с помощью мадригалов проложить дорогу к ее сердцу, чтобы он выбрал лучшее средство, если хочет надеяться в будущем на исполнение своих желаний:

"Вы прекрасно знаете, что среди тех, которые сумели покорить мое сердце, я более всего дорожу теми, кто интересуется наукой и свободными искусствами, мне столь близкими и милыми, хотя я только невежественная женщина. С особенным удовольствием беседую я с теми, кто знает, что я могла бы всю жизнь учиться, где и когда только случай представится, и что я все свое время проводила бы в обществе знающих людей, если бы то позволяли мои обстоятельства".

Прекрасная венецианка не единственная куртизанка, дружащая с музами.

 

416

 

Другая такая дама, по имени Империя, также пользовавшаяся большой известностью среди тогдашней жуирующей публики, научилась у Никколо Компаньо, прозванного Страшино, писать итальянские стихи и читала в подлиннике латинских авторов. Третью, Лукрецию, прозванную "Madrenna non vuole", Аретино характеризует следующими словами:

"Она похожа, по-моему, на Цицерона, знает всего Петрарку и Боккаччо наизусть, а также множество прекрасных стихов Вергилия, Горация, Овидия и многих других поэтов".

О четвертой, Лукреции Скварчио, говорили, что она способна спорить о чистоте итальянской речи и т. д.

Тот факт, что знатные итальянские куртизанки демонстративно вступали в союз со всеми девятью музами, дал некоторым историкам Ренессанса повод к нелепому заявлению, что grande Puttana являлась самой смелой и потому достойной уважения представительницей Возрождения, и они и прославили ее в этом духе на весь мир. Они видели здесь новый век Лаиды *, той Лаиды, которой служил художник Апеллес. Все эти добродушно-наивные люди приняли за признак глубины и серьезности то, что было только позой, Да и могло быть только позой, в чем нетрудно убедиться при некотором размышлении, при некотором более внимательном взгляде. Конечно, самая поза была необходима в интересах дела.

Так как видная куртизанка была провозглашена эпохой самым драгоценным предметом роскоши, самым желанным предметом наслаждения, то она по необходимости должна была щеголять всеми теми ценностями, которые повышали тогда значение человека. А этими ценностями прежде всего были искусства и науки. Хотя каждая куртизанка усерднейшим образом позировала в требуемой эпохой роли, зная, что публика хотела, чтобы даже и продажную любовь ей подносили на золотом блюде, все же поведение ее было не более как подделкой, видимостью. Гетера уже не могла стать тем, чем она была в античном мире, так как содержание брака значительно изменилось. В имущих и господствующих классах законная жена уже перестала быть простой производительницей законных наследников, чем она была в Греции, она сама стала предметом роскоши. С того момента, как совершился этот переворот, куртизанка была и оставалась только суррогатом. Оба явления тесно связаны между собой, а сущностью суррогата всегда является поддельность.

В заключение укажем еще на одно далеко, впрочем, не второстепенное доказательство в пользу чрезвычайной роли, которую Куртизанка играла в общественной жизни Ренессанса, - на искус-

* Лаида  - гетера,  современница  древнегреческого  живописца  Апеллеса и афинского оратора Демосфена (IV в. до н. э.). Ред.

 

417

 

ство. Оно дает нам не только очень убедительный, но и по своему богатству очень поучительный аргумент в пользу всего сказанного нами. Куртизанка была мотивом, которым тогда занимались все отрасли изобразительного искусства, и притом все с одинаковым усердием. Мы встречаемся с этим мотивом в маленькой интимной гравюре, в написанном в стиле плаката рисунке по дереву, в книжной иллюстрации, наконец, в большой, написанной масляными красками картине. И не только второстепенные художники интересовались этим сюжетом, но и первоклассные мастера.

 

Первое изображение куртизанки в немецкой живописи ("Die Offenbürgerin" - "Куртизанка". Ред.) принадлежит кисти великого Гольбейна. Написанная Мурильо сеньора Галлегас - куртизанка. В Италии превосходные изображения куртизанок созданы Карпаччо, Тицианом и другими гениями, в Нидерландах - решительно всеми великими мастерами: Массисом, Лукой Лейденским, Вермером, Хальсом, Рембрандтом. Так как тогдашнее

 

418

 

искусство было первым историком своего времени, то все затронутые нами подробности находят в нем свои иллюстрации. Безусловно подтверждая все эти детали, искусство своими многочисленными изображениями куртизанки во все моменты ее жизни и деятельности, из которых ни один не забыт, дает самое неопровержимое доказательство в пользу той громадной роли, которую она играла в тогдашней жизни.

 

 

Широкая официальная терпимость к проституции в эпоху Ренессанса скоро привела к необходимости ее регламентации, отчасти в интересах урегулирования разнообразных подробностей, отчасти - и это была, без сомнения, главная причина вмешательства властей - в интересах предупреждения или улаживания постоянно грозивших со всех сторон конфликтов. В этой области постоянные эксцессы были неизбежны.

 

419

 

Первоначальные подобные меры имели повсеместно в виду локализацию рынка любви. "Городские девушки", "красавицы", Hübscherinen, femmes folles * и т. д. имели право промышлять и жить только на известных улицах. Так, часто церковь требовала, чтобы они не жили на улицах, которые вели к храму. В одном гамбургском указе от 1483 г. говорится: "Публичные женщины не должны жить поблизости с церквами или на улицах, ведущих

* Прелестницы, "веселые женщины". Ред.

 

420

 

к ним". Церковь видела насмешку над благочестием прихожан, если разврат "открывал свой рынок" непосредственно возле церковной паперти. Если подобные требования усердно поддерживались многими домовладельцами, так как шумная жизнь отпугивала порядочных людей от таких мест и цена земельных участков падала, то не менее часто домовладельцы были самыми энергичными противниками подобных приемов нравственного оздоровления.

 

Проститутки были теми квартиронанимателями, которые платили лучше других, и так как они всегда были вне закона, то

 

421

 

они были вместе с тем и наименее требовательными квартиронанимателями.

 

Существовали, далее, определенные улицы и кварталы, где специально предписывалось жить жрицам любви. Это были обыкновенно улицы, лежавшие в стороне от городской жизни, тупики, выходившие в ров или упиравшиеся в городскую стену. Около последней находилось большинство "женских переулков" и домов. В одном страсбургском указе 1471 г. говорится:

"Все содержательницы домов терпимости и все публичные женщины, находящиеся в городе, обязаны переехать на улицы (перечисляются их названия) за городской чертой или в другие концы, предписанные им".

Аналогично содержание франкфуртского указа 1477 г.

Жрицы любви не только вытеснялись в отношении местожительства за черту почтенных бюргерских нравов: каждую в отдельности еще хотели отметить особенным признаком. Конечно, мужчины охотно прибегали к услугам проституток и ни за что не желали отказываться от даруемых ими радостей, при каждом удобном случае проститутки обязаны были доставлять удоволь-

 

422

 

ствие и развлечение и т. д. Но именно потому, что в них видели только предмет наслаждения, их хотели сразу распознать среди десятка других женщин Еще в большей степени, впрочем, это делалось для того, чтобы их отмежевать от порядочного общества. Между ним и ими воздвигалась непреодолимая преграда, дабы порядочная женщина из мещанства не рисковала запятнать свое платье.

 

Этот жестокий обычай публичного клеймления проститутки практиковался везде, а именно путем регламентации ее костюма. Каждая официальная публичная женщина должна была носить на своем костюме какой-нибудь в глаза бросающийся значок. В одном указе города Цюриха от 1313 г. говорится:

"Каждая публичная девушка, а также содержательница публичного дома должна на улице носить красную шапочку в виде капюшона. Если в церкви они хотят снять его, то они должны откинуть его на плечи, а потом снова надеть. Кто уклоняется от исполнения этого постановления, обязан заплатить городскому совету 5 R., причем слуги совета обязаны под присягой следить за сбором штрафов. Той, которая не в состоянии заплатить

 

423

 

означенный штраф, будет запрещено жить в городе, пока она его не заплатит".

 

Меранский городской совет постановил в 1400 г.:

Публичным женщинам запрещается носить пальто или шубу и участвовать в танцах с женами бюргеров и другими почтенными женщинами. На башмаках они обязаны носить желтый бантик, чтобы их легко можно было распознать носить же серебряные украшения им возбраняется".

Отцы города Аугсбурга предписывают в 1440 г. содержателю женского дома" заботиться о том, "чтобы тайные женщины и дочери, когда выходят на улицу, не носили бархат, шелк и четки из кораллов, чтобы каждая на своей вуали имела зеленую полосу шириной в два пальца и не показывалась на улице в сопровождении служанки".          

В одном французском постановлении, относящемся к середине XIV в., проституткам предписывалось показываться публично с булавкой, вдетой в платье около плеч. Берлинский городской совет декретировал в 1486 г.:

 

424

 

"Чтобы можно было отличить добрых от злых женщин, все, ведущие греховный образ жизни, обязаны покрывать голову плащом или же носить коротенькие плащи".

Мы процитировали здесь буквально, с обозначением даты, пять постановлений. Было бы нетрудно удесятерить их число и не делая предварительных архивных изысканий. Из приведенных документов видно с достаточной ясностью, что подобное публичное клеймление проститутки было не единичным, а стереотипным явлением и что в этом приеме отражается, следовательно, более или менее общее воззрение. Это сознательно выполненный самый гнусный способ очернения, который только можно придумать. Само собой понятно, что подобные указы не касались видных куртизанок.

Регламентация костюма содержала еще ряд других постановлений, направленных против проституток и служивших той же тенденции клеймления. Подобно тому как им предписывалось носить особые отличительные значки, так часто им запрещалось одеваться в известные материи или носить то или другое украшение. Ношение этих тканей и украшений было неограниченной привилегией почтенных и благородных дам. В основе таких постановлений лежало убеждение, что все, чего ни коснется проститутка: мода, которую она выбирает, драгоценность, которой она украшает себя, - становится также нечистым. Как глубоко вкоренился такой взгляд, явствует с еще большей рельефностью из прямо противоположных постановлений против роскоши, делавших, как раньше было упомянуто, исключение только для проституток. Последние не только имели право, но даже порой обязанность носить запрещенные порядочным женщинам роскошные материи, вуали и драгоценности.

Так, одно цюрихское постановление против роскоши, относящееся к 1488 г., заключает перечисление таких изъятых из употребления предметов словами:

"Однако все публичные женщины, живущие на улице (такой-то) и у рва, имеют право носить все вышеперечисленные вещи".

Этим утонченным приемом хотели придать законам против роскоши особенную внушительность. Объявляя все подобные материи, украшения и моды привилегией проституток, городские советы не только дискредитировали их в глазах порядочных женщин, но и подвергали всякую приличную женщину, пользовавшуюся этими предметами, опасности быть принятой за проститутку. И, по словам Флёгель-Эбелинга, прием этот венчался полным успехом. По поводу запрещения так называемой Schellenmode (шутовская мода. - Ред.) он говорит:

В Лейпциге городской совет был весьма недоволен этой модой. Однако он очень скоро придумал превосходное средство покончить с ней. А именно он постановил, чтобы все зарегистрированные публичные женщины носили эту моду. Само собой

 

425

 

понятно, что она скоро исчезла, так как ни одна женщина, слывшая за порядочную, не хотела, чтобы ее приняли за жрицу Венеры vulgivaga (общедоступная. – Ред.)”.

 

Если в приведенном Флёгелем примере это средство оказалось успешным, то ему можно противопоставить бесчисленное множество других случаев, когда оно оказывалось бесполезным. Очень часто даже и самые почтенные женщины хладнокровно шли навстречу опасности быть принятыми за проституток. И в особенности в тех случаях, когда уступленная проституткам привилегия касалась чрезмерного декольте.

Те же причины, которые привели к локализации проституции, привели очень скоро и к регламентации этих бирж любви. Очень рано встречаются уже и так называемые “регламенты публичных домов”. Древнейшие, подлинность которых не подлежит сомнению, восходят к XII в. Эти порой весьма пространные постанов-

 

426

 

ления представляют самый важный и самый поучительный источник для истории проституции, так как содержат самые ценные сведения о ее характере. Помимо многих других данных они вскрывают нам особые потребности известных городов, размер платы за посещения и их время и далее те особые неудобства, против которых ополчались или которые хотели устранить.

 

К числу самых интересных и подробных таких регламентов, сохранившихся до нас, принадлежат “устав женского дома в Улеме”. К сожалению, этот ценный документ слишком пространен, чтобы можно было привести его здесь целиком. Мы ограничимся поэтому небольшой выпиской. Уже второй пункт, исполнение которого содержатель дома подтверждал под присягой перед бургомистром и советом, чрезвычайно поучителен:

 

427

 

"Во-вторых, пусть он присягнет, что будет содержать свой дом в порядке и снабжать его хорошими, опрятными и здоровыми женщинами и что он никогда не будет иметь менее четырнадцати, если же он лишится одной из них вследствие болезни или по какой-нибудь другой причине, то обязан в течение месяца возместить их другой или другими опытными, опрятными и здоровыми женщинами так, чтобы не уменьшалось вышеозначенное число четырнадцать".

Из этого пункта явствует, что спрос на проституцию был весьма велик. Требуется не менее четырнадцати женщин, чтобы удовлетворить спрос на любовь, и потому их число никогда не должно быть меньше. Кроме того, они обязаны быть годными,

 

428

 

опрятными и здоровыми. Видно, что ульмские бюргеры требовали за свои деньги хороший товар!

 

Годность к любви является требованием, которое очень часто повторяется. Под этим словом подразумевали прежде всего соответствующий возраст. Во многих таких постановлениях содержателю прямо запрещается принимать очень молодых девушек, хотя, впрочем, возраст никогда точно не определялся: исходили из соображений "способна ли она уже к любви", из соображений индивидуального развития... Подобные указания интересны еще потому, что подтверждают частые сообщения хроник, что в "женских домах" было много совсем юных девочек. Из этого факта следует выводить не то, будто существовал недостаток во взрослых проститутках, а то, что хозяева заведений стремились удовлетворять требования всяких посетителей, даже и развращенных сладострастников.

В концессии, данной вюрцбургскому содержателю дома терпимости Мартину Гуммелю в 1444 г., подробнее указаны все признаки "годности".

Содержатель дома не должен иметь в них беременных женщин... А если у него найдется девочка, слишком молодая, то ее

 

429

следует наказать розгами и изгнать из города под страхом смерти, пока она не достигнет нужного возраста!"

 

Итак, бедная жертва еще награждалась розгами!

Подобно тому как хозяину заведения было воспрещено принимать слишком "юных дочерей" для потехи развращенных гостей, так не имел он и права принимать замужних. Подобное запрещение мы встречаем повсюду: во Франции, Англии, Германии. Не менее часты, однако, и сообщения о том, что запрещение это нарушалось и что все большее количество замужних женщин тайком служили в домах терпимости, в особенности когда соби-

 

430

 

рался имперский съезд или в городе находилось много войска, так что не грозила особая опасность разоблачения. Что же касается закона, в силу которого в "женские дома" принимались только уроженки других местностей, то он касался исключительно небольших городков. Небольшой объем города и родство большинства тамошних семейств объясняют в достаточной степени это постановление.

 

У нас очень мало положительных данных о посещении таких заведений молодежью. Из того факта, что среди разнообразных пунктов, исполнение которых было для содержателя обязательно под присягой, часто встречается и параграф о запрещении входа в такие заведения мальчикам, можно с уверенностью заключить, что подобные случаи бывали, и, очевидно, не редко.

Время посещения также регламентировалось уставом.

Во Франции для этого предназначались часы от восхода до захода солнца. После захода солнца уже нельзя было ни войти, ни выйти из такого дома. В Голландии и Англии заведения должны были быть закрыты по воскресеньям. В одной английской хронике говорится по поводу этих разнообразных пунктов:

“В заведениях не должно быть замужних женщин, а также женщин, страдающих каким-нибудь серьезным недугом. Так же точно было запрещено открывать их по воскресеньям, обычай, до сих пор сохранившийся у благочестивых кальвинистов Голлан-

 

431

дии. Вывески не вывешивались, а писались на стенах, часто над ними красовалась кардинальская шляпа".

 

Бок о бок с этой регламентацией проституции со стороны властей стояла цеховая организация самих проституток, при помощи которой они отстаивали и защищали свои права. Воздействие этой организации ясно сказывается в разных пунктах устава, носящих социальный характер, говоривших об уходе за больными и ограничивавших права и претензии хозяев. Так, например, проститутка имела право в известное время не принимать мужчин; далее, ее нельзя было насильно удерживать в заведении, наконец, у нее была и некоторая защита против чрезмерной эксплуатации хозяина.

Все эти социальные меры, развитые, между прочим, подробно и в вышеупомянутом ульмском уставе, по всем вероятиям, объясняются именно организацией самих проституток, т. е. коллективным и серьезным протестом тех, кто лучше всех знали, в какой защите нуждалась проститутка.

При помощи своей организации "честные девки" вели еще другого рода борьбу, а именно в интересах нравственности, против нечестной конкуренции на рынке любви. Они хотели, чтобы тайные проститутки не портили им дела, не сбивали цен, не отнимали у них из-под носа клиентов. Мужчины, по их убеждению, были обязаны посещать только "честных девок", только "женский переулок". Они поэтому систематически доносили на тайных городскому совету, прося его "во имя Господа и милосердия" подвергать их наказанию за то, что те отнимали у них хлеб. Уже Ганс Розенплют говорит в одной из своих масленичных пьес о таких жалобах "честных девок".

"Публичные женщины жалуются на то, что их пастбище стало слишком ограниченным, что тайные проститутки и прислуга отбивают у них корм. Они жалуются также на монахинь, которые умеют так ловко веселиться. Когда последние пускают себе кровь или купаются, так уж непременно в присутствии приглашенного дворянчика Конрада".

Не ограничиваясь одними жалобами, борьба против тайных конкуренток и домашней прислуги переходила порою в побоище. Такое исторически достоверное общее выступление проституток описывается, например, в хронике нюрнбергца Генриха Дейкслера:

 

“1500 г. Item в тот же день, 26 ноября. Вышло из женского дома восемь публичных женщин и пришли к бургомистру Маркгарту Менделю и сказали, что в таком-то месте города находится целое заведение тайных проституток и что хозяйка впускает одну комнату холостяков, в другую женатых и позволяет им

 

433

 

заниматься всякими глупостями днем и ночью. Изложив все это они просили бургомистра позволить им выгнать всех проституток и разрушить заведение. Он позволил им, и вот они штурмовали дом, разнесли дверь, опрокинули печи, разбили стекла в окнах, каждая брала что-нибудь с собой. Птички же все выпорхнули, и потому те страшно избили старуху хозяйку".

 

Дело не ограничивалось этим случаем. Пять лет спустя публичные женщины повторили свою выходку. Такое весьма далекое от парламентаризма сведение счетов между солидарными "честными девками" и тайными проститутками, или так называемыми Bonhasinen (вольные проститутки. - Ред.), встречается, впрочем, не только в Нюрнберге, но и в других местах.

Как бы ни была велика и своеобразна терпимость, с которой Возрождение относилось к проституции, оно не исключало того, что одновременно раздавались и резкие протесты против нее.

В самом деле: моралисты-проповедники не переставали ни на минуту громить проституцию. Они беспрестанно изображали ее самыми мрачными красками как источник всех зол, как глубочайшую пропасть ада, в какую только может упасть женщина или мужчина. Противоречие между практикой и теорией - надо заметить, что как в теории, так и в практике господствовало одинаковое единодушие, - было, разумеется, велико, но оно отнюдь не неразрешимо. Оно обусловлено тем обстоятельством, что грандиозная экономическая революция совершалась в рамках мелкобуржуазного общественного строя. Постоянное столкновение двух таких противоположных сил должно было неизбежно привести к резкому противоречию между теорией и практикой.

Именно из недр узкого мировоззрения мелкой буржуазии родились все те аргументы, которые проповедники морали выставляли против проституции. Главный их довод постоянно состоял в том, что проститутки интересуются исключительно кошельком тех, кто их посещает. Бесконечное множество из тех поговорок, в которых отражается нравственное негодование на проституток, порождено именно этим взглядом. "Кто водится с публичными женщинами, того общиплют, как курицу". "Проститутка охотно принимает, но только деньги". "Публичная женщина любит лишь до тех пор, пока ей платят". "Проститутка и вино выметают дочиста ящик с деньгами". "Когда публичная женщина ласкает, она имеет в виду не сердце, а только деньги в кармане" и т. д. Такими пословицами хотели возбудить в мужчине отвращение к проститутке.

Что именно эта философия лежала в основе отрицательного отношения к проституции, еще лучше доказывает изобразительное искусство. Главнейшая мысль морализующих картин всегда

 

434

 

- покушение проститутки на кошелек ее временного любовника. Заметьте: не то считается позорным, что женщина продает себя за деньги, что она связывает самый интимный акт с самым скверным и грязным торгом. Сатира направлена лишь на то, что проститутка украдкой врывается в права собственности мужчины. Ущерб,

наносимый собственности, - вот что кажется ужасным, считается высшим преступлением. Художники не устают варьировать эту мысль. Вот содержание нескольких таких картин.

 

Проститутка выставляет напоказ свою пышную грудь, как бы говоря мужчинам: это принадлежит вам на час или дольше, если вы столько-то заплатите, и вместе с тем протягивает монету, за которую она продает все эти чары. Нежно обхватил веселый гость заигрывающую с ним женщину. Теперь отступление уже невозможно, хитрая проститутка сделала ему уже слишком много авансов. И вот на сцене появляется сводня, чтобы окончательно закрепить дело и обеспечить себе свою долю. Или проститутка делает паузу, зная, что в такие минуты мужчина охотнее всего готов тратиться. Матрос, вернувшийся после длившегося целые месяцы путешествия, истомившийся от воздержания, прямо предоставляет проститутке весь свой кошелек.

Все это, однако, не более как вступление, и против всего этого, пожалуй, нет основания особенно негодовать. Главное зло, по мнению проповедников морали, состоит в следующих затем трех актах, в которых речь идет уже не только о кошельке гостя, а о еще более радикальных действиях проститутки. Последняя никогда не довольствуется тем, что ей дают, хотя бы давали щедро. Ей этого мало. Как вор, вторгается она в карман посетителя. Каждая проститутка вместе с тем и воровка. В то самое время, когда чувства гостя воспламенены ее поцелуями, жестами, чарами и любовным искусством, одна из ее рук находит дорогу в его карман, откуда извлекает то, чего ей не хотят дать добровольно. Таков первый акт.

Однако проститутка желает не только большего, она желает всего. Таков второй акт. Он начинается несколькими часами позже, когда вино и любовь уже оказали свое действие и посетитель, утомившись, заснул. В это мгновение карманы его совершенно опустошаются и ничто не уцелеет от жадности проститутки. Третий акт - вечно повторяющийся финал. Жертва, обобранная до последней нитки, беспощадно выбрасывается на улицу под издевательства и насмешки. Другими словами, нежность проститутки продолжается лишь до тех пор. пока эта нежность приносит проценты.

Надо признаться, что такой взгляд совершенно правилен. Но если морализующая сатира века видела только этот один пункт, если в вечной смехотворной трагикомедии самым ужасным, единственно непростительным ей представлялось покушение на ко-

 

435

 

шелек, то это доказывает, что сия мораль была именно порождением мелкобуржуазного духа.

 

Рядом с борьбой против проституции путем нравственного негодования, рядом с не менее частыми, но редко исполнявшимися угрозами кары встречаются уже довольно рано практические попытки ограничения проституции. Так как люди не понимали социальных причин этого явления, так как они усматривали в прирожденной испорченности, в лени и похотливости единственный мотив, побуждавший женщин становиться проститутками, то они воображали, что совершенно достаточно заставить проституток покаяться в своем грехе. С этой целью основывались монастыри "кающихся", бегинажи, как их называли во Франции, орден, распространенный во всех странах.

В одной шпейерской хронике так описывается основание в 1302 г. общины бегинок:

"Кающимися называются женщины, незамужние или состоящие в браке, которые предавались греховной плотской любви, а потом почувствовали раскаяние и сожаление. Для них в имперских городах в это время были выстроены особые дома, где они могли бы покаяться в своей безнравственной жизни, оберегаться от греха и находить себе пропитание уходом за больными из мирян и духовенства. В Шпейере орден бегинок был основан в 1302 г. или немного раньше одним богатым горожанином, который построил для таких кающихся особое помещение, где они могли совместно жить, дал необходимые для их содержания деньги и постановил, чтобы они носили грубое белое полотняное платье".

В своем описании Вены, относящемся к 1450 г., Энеа Сильвио говорит об основании такого же учреждения:

"Здесь находится также монастырь Св. Иеронима, куда принимаются женщины, обратившиеся после греховной жизни к Богу. День и ночь они поют гимны на немецком языке. Если же одна из них снова вернется к прежнему образу жизни, то ее бросают в Дунай".

Более подробные сведения имеются у нас о парижских бегинажах. В их статутах говорится:

"Никто не будет принят против воли, притом только такие, которые некоторое время вели безнравственный образ жизни. Во избежание обмана они должны подвергнуться осмотру в присутствии сестер-монахинь особо для этой цели назначенными матронами, которые под присягой обязаны обещать воздержаться от всякого обмана и лжи. Во избежание того, что молодые особы нарочно предадутся греховной жизни, чтобы быть принятыми, постановляется, что те, кто раз отвергнуты, никогда уже не могут

 

436

 

быть приняты. Кроме того, просительницы обязаны поклясться духовнику, что они готовы терпеть вечные муки, если они вели греховную жизнь только затем, чтобы потом быть принятыми в число членов общины, и что они будут изгнаны из монастыря хотя бы они даже уже приняли постриг и дали свой обет. Дабы женщины легкого поведения не слишком долго медлили со своим покаянием, воображая, что этот выход открыт им всегда, решено не принимать в члены общины женщин старше 30 лет".

 

Возможностью покаяния исчерпывалось все, что общество сделало для ограничения проституции. Проститутка была заклеймена и должна была на всю жизнь сохранить это клеймо. Возвращение в ряды гражданского общества было для нее закрыто. Прошлого ничем нельзя было искоренить, даже браком с почтенным и уважаемым человеком. Достаточно привести один документ. В 1483 г. в Гамбурге было постановлено:

"Публичная женщина не имеет права носить украшения. Если она выйдет замуж за честного человека, то ей все-таки возбраняется знаться с честными женщинами. Такая женщина должна носить чепец и никакого другого головного убора".

При таких условиях немудрено, что опыт с кающимися не приводил к желанному результату. В шпейерской хронике говорится, например, что "эти женщины (кающиеся), по общему мнению, весьма вредные сводни". Также безуспешны были вообще все попытки поднять нравственность. Все негодующие слова были сказаны на ветер.

Мы уже достаточно выяснили первую причину непрекращавшегося значительного спроса на проституцию. Нетрудно понять и другую причину, почему армия проституток постоянно возрастала, почему приток к ней никогда не прекращался, почему предложение еще превосходило спрос и повсюду промышляли руффианы, сводни и сводники. Эта причина коренится в продолжавшемся столетия перевороте, вызванном развитием капитализма. Этот переворот деклассировал в каждой стране сотни тысяч людей, впервые взрастил массовый пролетариат. Тот же самый процесс, который переполнял войска солдатами, готовыми отдать свою жизнь за чуждые им интересы, переполнял "женские переулки" и "дома" всего света девушками и женщинами, не менее готовыми отдать свою красоту и любовь чужим мужчинам, способным платить.

Неисчерпаемое гигантское войско проституток представляло собой женское pendant (дополнение. - Ред.) к войскам ландскнехтов. Те же причины (выше они были выяснены), почему в XV и XVI вв. наемные армии состояли в большинстве случаев из немцев, объясняют нам и тот факт, что во всех "женских переулках" мира встречались немки, в особенности уроженки Швабии.

 

438

 

Лицом к лицу с такими побудительными причинами вся мудрость нравственных трактатиков была осуждена на бесплодие.

 

И все-таки постепенно - особенно заметным это становится со второй половины XVI в. - люди становились нравственнее.

Было бы, однако, нелепо приписать этот положительный результат нравственному влиянию Реформации, как часто делается, или вообще влиянию нравственных проповедей. Оба фактора могли привести к такому результату только потому, что нашли двух союзников, диалектика которых всегда была в истории наиболее убедительной.

Первый из факторов уже упоминался нами однажды, а именно как решающая причина сокращения роскоши в костюме и упразднения развращенных мод, явления, тоже относящегося странным образом ко второй половине XVI в. Этим фактором стал экономический упадок, задержавший дальнейшее развитие капитализма, начавшееся в таком грандиозном масштабе.

Когда сокращается прибыль имущих классов и под влиянием серьезного экономического кризиса рушатся многочисленные состояния, когда в дверь мещанина и пролетария стучится нужда, по необходимости ограничиваются все формы наслаждения, и прежде всего в области половой. Рядом с интенсивным трудом нужда и горе - самые сильные и единственно действительные средства против сексуального возбуждения: они всегда приводят к воздержанию.

А экономическая история, начиная со второй половины XVI в., представляет во многих странах единственную в своем роде историю упадка. Испания обанкротилась уже полстолетием раньше, Германия доходит до самой черты банкротства, Италия, Франция, Голландия испытывают самые серьезные потрясения.

То был первый и величайший всемирно-исторический кризис нового времени.

Капиталистическое хозяйство впервые показало миру свое страшное лицо двуликого Януса *.

Вторым фактором был сифилис. Он погасил жизнерадостность даже и там, где ее не нарушили нужда и горе.

Первое появление сифилиса в конце XV в. было самым страшным испытанием, какое пришлось пережить тогдашнему человечеству. То, что в его глазах было высшим вакхическим проявлением жизни, вдруг получило отвратительное, ужасное клеймо. То был проклятый подарок, поднесенный Европе новым светом, завоеванным капитализмом рукою Колумба. То был вместе с тем апогей

* Янус - древнеримское божество  дверей  и  ворот,  входов  и  выходов, изображался двуликим; своими лицами - старым и молодым - был обращен одновременно в прошлое и будущее. Ред.

 

439

 

всемирно-исторической трагикомедии: бедные туземцы вновь открытого мира заранее отомстили своим будущим, жадным до золота мучителям. Из них хотели выжать только золото, а она влили в жилы Европы огонь, заставляющий еще теперь, четыреста лет спустя, корчиться в беспомощном отчаянии миллионы людей.

 

Поистине ошеломляющий ужас охватил человечество, когда оно почувствовало в своей крови ужасный бич этой болезни. Оно было бы слепым, если бы не поняло, где нужно искать главный очаг заразы, если бы не поняло, что болезнь выходила из домов терпимости, чтобы совершить свое зловещее шествие по городу.

Так подсказывалась сама собой мнимая панацея. Это радикальное средство состояло в том, что во время эпидемии запирались все "женские дома", все проститутки изгонялись из города или запирались до окончания эпидемии. Такого метода придерживались особенно часто в эпоху первой атаки болезни, в первой четверти XVI в. Там, где болезнь не носила такого зловещего характера или где по каким-нибудь другим причинам не решались закрывать притоны и изгонять проституток, "женские переулки" сами пустели, так как боязнь заразы вместе с плохими временами удерживала многих мужчин от тех мест, где они когда-то были постоянными посетителями. Многие содержатели просили в эти годы городские советы об отсрочке условленных платежей или о понижении аренды. Такие прошения всегда мотивировались тем, что ввиду редких посещений хозяева не в силах платить. А вместе с количеством посетителей понижалось и число обитательниц домов. Там, где раньше их находилось с десяток, теперь можно было встретить лишь трех или четырех.

Если перевести оба эти фактора на язык идеологии, то можно сказать: восторжествовала мораль, человечество становилось постепенно нравственнее. Если же мы хотим отказаться от такого неудачного определения, то должны принять следующее объяснение:

Мещанская добродетель и благопристойность пользовались к концу Ренессанса большим значением только потому, что их главными борцами-пионерами были два изрядных разбойника: нужда и сифилис.

 

Только поэтому.

Яндекс.Метрика

© (составление) libelli.ru 2003-2020